Неточные совпадения
Из гостиной отворена <была дверь
в кабинет хозяина>...
Кабинет его была комната ни большая, ни маленькая; стояли
в ней: большой письменный стол перед диваном, обитым клеенкой, бюро, шкаф
в углу и несколько стульев — всё казенной мебели,
из желтого отполированного дерева.
— Чего вам? — сказал он, придерживаясь одной рукой за дверь
кабинета и глядя на Обломова,
в знак неблаговоления, до того стороной, что ему приходилось видеть барина вполглаза, а барину видна была только одна необъятная бакенбарда,
из которой так и ждешь, что вылетят две-три птицы.
Войдя
в кабинет с записками
в руке и с приготовленной речью
в голове, он намеревался красноречиво изложить перед папа все несправедливости, претерпенные им
в нашем доме; но когда он начал говорить тем же трогательным голосом и с теми же чувствительными интонациями, с которыми он обыкновенно диктовал нам, его красноречие подействовало сильнее всего на него самого; так что, дойдя до того места,
в котором он говорил: «как ни грустно мне будет расстаться с детьми», он совсем сбился, голос его задрожал, и он принужден был достать
из кармана клетчатый платок.
В это время внизу,
в маленьком
кабинете князя, происходила одна
из часто повторявшихся между родителями сцен за любимую дочь.
— Приходи же скорее, — сказала она ему, уходя
из кабинета, — а то без тебя прочту письма. И давай
в четыре руки играть.
Неприятнее всего была та первая минута, когда он, вернувшись
из театра, веселый и довольный, с огромною грушей для жены
в руке, не нашел жены
в гостиной; к удивлению, не нашел ее и
в кабинете и наконец увидал ее
в спальне с несчастною, открывшею всё, запиской
в руке.
В гостиной никого не было;
из ее
кабинета на звук его шагов вышла акушерка
в чепце с лиловыми лентами.
Подъезжая к Петербургу, Алексей Александрович не только вполне остановился на этом решении, но и составил
в своей голове письмо, которое он напишет жене. Войдя
в швейцарскую, Алексей Александрович взглянул на письма и бумаги, принесенные
из министерства, и велел внести за собой
в кабинет.
Анна вышла ему навстречу из-за трельяжа, и Левин увидел
в полусвете
кабинета ту самую женщину портрета
в темном, разноцветно-синем платье, не
в том положении, не с тем выражением, но на той самой высоте красоты, на которой она была уловлена художником на портрете.
Камердинер Вронского пришел спросить расписку на телеграмму
из Петербурга. Ничего не было особенного
в получении Вронским депеши, но он, как бы желая скрыть что-то от нее, сказал, что расписка
в кабинете, и поспешно обратился к ней.
И, вспомнив о том, что он забыл поклониться товарищам Облонского, только когда он был уже
в дверях, Левин вышел
из кабинета.
В одно утро Арина явилась к нему
в кабинет и, по обыкновению низко поклонившись, спросила его, не может ли он помочь ее дочке, которой искра
из печки попала
в глаз.
— A вот и дождались, сударыня, — подхватил Василий Иванович. — Танюшка, — обратился он к босоногой девочке лет тринадцати,
в ярко-красном ситцевом платье, пугливо выглядывавшей из-за двери, — принеси барыне стакан воды — на подносе, слышишь?.. а вас, господа, — прибавил он с какою-то старомодною игривостью, — позвольте попросить
в кабинет к отставному ветерану.
А Павел Петрович вернулся
в свой изящный
кабинет, оклеенный по стенам красивыми обоями дикого цвета, с развешанным оружием на пестром персидском ковре, с ореховою мебелью, обитой темно-зеленым трипом, с библиотекой renaissance [
В стиле эпохи Возрождения (фр.).]
из старого черного дуба, с бронзовыми статуэтками на великолепном письменном столе, с камином…
Мы вошли
в дом. Молодой малый,
в длинном кафтане
из синего толстого сукна, встретил нас на крыльце. Радилов тотчас приказал ему поднести водки Ермолаю; мой охотник почтительно поклонился спине великодушного дателя.
Из передней, заклеенной разными пестрыми картинами, завешенной клетками, вошли мы
в небольшую комнатку —
кабинет Радилова. Я снял свои охотничьи доспехи, поставил ружье
в угол; малый
в длиннополом сюртуке хлопотливо обчистил меня.
И дом у него старинной постройки;
в передней, как следует, пахнет квасом, сальными свечами и кожей; тут же направо буфет с трубками и утиральниками;
в столовой фамильные портреты, мухи, большой горшок ерани и кислые фортепьяны;
в гостиной три дивана, три стола, два зеркала и сиплые часы, с почерневшей эмалью и бронзовыми, резными стрелками;
в кабинете стол с бумагами, ширмы синеватого цвета с наклеенными картинками, вырезанными
из разных сочинений прошедшего столетия, шкафы с вонючими книгами, пауками и черной пылью, пухлое кресло, итальянское окно да наглухо заколоченная дверь
в сад…
Для
кабинета Самгин подобрал письменный стол, книжный шкаф и три тяжелых кресла под «черное дерево», —
в восьмидесятых годах эта мебель была весьма популярной среди провинциальных юристов либерального настроения, и замечательный знаток деталей быта П. Д. Боборыкин
в одном
из своих романов назвал ее стилем разочарованных.
«Показывает старомодный московский демократизм», — отметил Самгин, наблюдая из-под очков за публикой, — кое-кто посматривал на Лютова иронически. Однако Самгин чувствовал, что Лютов искренно рад видеть его.
В коридоре, по дороге
в кабинет, Самгин осведомился: где Алина?
Прошел
в кабинет к себе, там тоже долго стоял у окна, бездумно глядя, как горит костер, а вокруг него и над ним сгущается вечерний сумрак, сливаясь с тяжелым, серым дымом, как из-под огня по мостовой плывут черные, точно деготь, ручьи.
— Позови. Глухая, — вполголоса объяснила Марина, вводя Самгина
в небольшую очень светлую комнату. Таких комнат было три, и Марина сказала, что одна
из них — приемная, другая —
кабинет, за ним — спальня.
В светлом, о двух окнах,
кабинете было по-домашнему уютно, стоял запах хорошего табака; на подоконниках — горшки неестественно окрашенных бегоний, между окнами висел
в золоченой раме желто-зеленый пейзаж,
из тех, которые прозваны «яичницей с луком»: сосны на песчаном обрыве над мутно-зеленой рекою. Ротмистр Попов сидел
в углу за столом, поставленным наискось от окна, курил папиросу, вставленную
в пенковый мундштук, на мундштуке — палец лайковой перчатки.
Она убежала, отвратительно громко хлопнув дверью спальни, а Самгин быстро прошел
в кабинет, достал
из книжного шкафа папку,
в которой хранилась коллекция запрещенных открыток, стихов, корректур статей, не пропущенных цензурой. Лично ему все эти бумажки давно уже казались пошленькими и
в большинстве бездарными, но они были монетой, на которую он покупал внимание людей, и были ценны тем еще, что дешевизной своей укрепляли его пренебрежение к людям.
Владимир положил письма
в карман, взял свечу и вышел
из кабинета.
В кабинете — это только так,
из приличия, названо
кабинетом, а скорее можно назвать конторой — ничего не было, кроме бюро, за которым сидел хозяин, да двух-трех превысоких табуретов и неизбежного камина.
Барин помнит даже, что
в третьем году Василий Васильевич продал хлеб по три рубля,
в прошлом дешевле, а Иван Иваныч по три с четвертью. То
в поле чужих мужиков встретит да спросит, то напишет кто-нибудь
из города, а не то так, видно, во сне приснится покупщик, и цена тоже. Недаром долго спит. И щелкают они на счетах с приказчиком иногда все утро или целый вечер, так что тоску наведут на жену и детей, а приказчик выйдет весь
в поту
из кабинета, как будто верст за тридцать на богомолье пешком ходил.
Шепчу ему: «Да там, там она под окном, как же вы, говорю, не видели?» — «А ты ее приведи, а ты ее приведи!» — «Да боится, говорю, крику испугалась,
в куст спряталась, подите крикните, говорю, сами
из кабинета».
Убийца соскакивает вниз
из предосторожности, чтоб убедиться, жив или нет свидетель, а между тем только что оставил
в кабинете убитого им отца своего, по свидетельству самого же обвинителя, колоссальную на себя улику
в виде разорванного пакета, на котором было написано, что
в нем лежали три тысячи.
Монахиня
в клобуке, с развевающимся вуалем и тянущимся за ней черным шлейфом, сложив белые с очищенными ногтями руки,
в которых она держала топазовые четки, вышла
из кабинета и прошла к выходу.
Войдя
в кабинет, он защелкнул дверь, достал
из шкапа с бумагами с нижней полки две галтеры (гири) и сделал 20 движений вверх, вперед, вбок и вниз и потом три раза легко присел, держа галтеры над головой.
В столовой за столом сидело всё семейство, зa исключением матери, княгини Софьи Васильевны, никогда не выходившей
из своего
кабинета.
Ей так хотелось этого, что она жадно вдыхала воздух, когда
в нем чувствовался запах табачного дыма, выходившего
в коридор
из дверей
кабинетов.
Теперь он состоял при одном
из них по особым поручениям. По утрам являлся к нему
в кабинет, потом к жене его
в гостиную и действительно исполнял некоторые ее поручения, а по вечерам
в положенные дни непременно составлял партию, с кем попросят. У него был довольно крупный чин и оклад — и никакого дела.
Она надела на седые волосы маленький простой чепчик; на ней хорошо сидело привезенное ей Райским
из Петербурга шелковое светло-коричневое платье. Шея закрывалась шемизеткой с широким воротничком
из старого пожелтевшего кружева. На креслах
в кабинете лежала турецкая большая шаль, готовая облечь ее, когда приедут гости к завтраку и обеду.
Ход
из номеров был прямо
в ресторан, через коридор отдельных
кабинетов.
Вход
в ресторан был строгий: лестница
в коврах, обставленная тропическими растениями, внизу швейцары, и ходили сюда завтракать
из своих контор главным образом московские немцы. После спектаклей здесь собирались артисты Большого и Малого театров и усаживались
в двух небольших
кабинетах.
В одном
из них председательствовал певец А. И. Барцал, а
в другом — литератор, историк театра
В. А. Михайловский — оба бывшие посетители закрывшегося Артистического кружка.
Пари иногда доходили до нескольких тысяч рублей. Фаворитами публики долгое время были выписанные
из Англии петухи мучника Ларионова, когда-то судившегося за поставку гнилой муки на армию, но на своих петухах опять выскочившего
в кружок богатеев, простивших ему прошлое «за удачную петушиную охоту». Эти бои оканчивались
в кабинетах и залах второго этажа трактира грандиознейшей попойкой.
Трактир «Балаклава» состоял
из двух низких, полутемных залов, а вместо
кабинетов в нем были две пещеры: правая и левая.
Это был самый степенный
из всех московских трактиров, кутежей
в нем не было никогда. Если уж какая-нибудь компания и увлечется лишней чаркой водки благодаря «хренку с уксусом» и горячей ветчине, то вовремя перебирается
в кабинеты к Бубнову или
в «Славянский базар», а то и прямо к «Яру».
В последние годы, когда А. К. Саврасов уже окончательно спился, он иногда появлялся
в грибковской мастерской
в рубище. Ученики радостно встречали знаменитого художника и вели его прямо
в кабинет к С. И. Грибкову. Друзья обнимались, а потом А. К. Саврасова отправляли с кем-нибудь
из учеников
в баню к Крымскому мосту, откуда он возвращался подстриженный, одетый
в белье и платье Грибкова, и начиналось вытрезвление.
Так было до начала девяностых годов. Тогда еще столбовое барство чуралось выскочек
из чиновного и купеческого мира. Те пировали
в отдельных
кабинетах.
К десяти часам утра я был уже под сретенской каланчой,
в кабинете пристава Ларепланда. Я с ним был хорошо знаком и не раз получал от него сведения для газет. У него была одна слабость. Бывший кантонист, десятки лет прослужил
в московской полиции, дошел
из городовых до участкового, получил чин коллежского асессора и был счастлив, когда его называли капитаном, хотя носил погоны гражданского ведомства.
Остановились. Молодые люди сняли гроб и вместо кладбища, к великому удивлению гуляющей публики, внесли
в подъезд «Яра» и, никем не остановленные, прошли
в самый большой
кабинет, занятый молодыми людьми. Вставшего
из гроба, сняв саван, под которым был модный сюртук, встретили бокалами шампанского.
«Эрмитаж» стал давать огромные барыши — пьянство и разгул пошли вовсю. Московские «именитые» купцы и богатеи посерее шли прямо
в кабинеты, где сразу распоясывались… Зернистая икра подавалась
в серебряных ведрах, аршинных стерлядей на уху приносили прямо
в кабинеты, где их и закалывали… И все-таки спаржу с ножа ели и ножом резали артишоки.
Из кабинетов особенно славился красный,
в котором московские прожигатели жизни ученую свинью у клоуна Таити съели…
И сразу успех неслыханный. Дворянство так и хлынуло
в новый французский ресторан, где, кроме общих зал и
кабинетов, был белый колонный зал,
в котором можно было заказывать такие же обеды, какие делал Оливье
в особняках у вельмож. На эти обеды также выписывались деликатесы из-за границы и лучшие вина с удостоверением, что этот коньяк
из подвалов дворца Людовика XVI, и с надписью «Трианон».
— Да какое же большое (входит Петр со стаканом для Катерины Васильевны), когда я владею обеими руками? А впрочем, извольте (отодвигает рукав до локтя). Петр, выбросьте
из этой пепельницы и дайте сигарочницу, она
в кабинете на столе. Видите, пустяки: кроме английского пластыря, ничего не понадобилось.
Но Маша уж отворяет дверь, и Лопухов видел от порога, как Вера Павловна промелькнула
из его
кабинета в свою комнату, расстроенная, бледная.
Года через два после того, как мы видим его сидящим
в кабинете Кирсанова за ньютоновым толкованием на «Апокалипсис», он уехал
из Петербурга, сказавши Кирсанову и еще двум — трем самым близким друзьям, что ему здесь нечего делать больше, что он сделал все, что мог, что больше делать можно будет только года через три, что эти три года теперь у него свободны, что он думает воспользоваться ими, как ему кажется нужно для будущей деятельности.
Например, нейтральные и ненейтральные комнаты строго различаются; но разрешение на допуск
в ненейтральные комнаты установлено раз навсегда для известного времени дня: это потому, что две
из трех граней дня перенесены
в ненейтральные комнаты; установился обычай пить утренний чай
в ее комнате, вечерний чай
в его комнате; вечерний чай устраивается без особенных процедур; слуга, все тот же Степан, вносит
в комнату Александра самовар и прибор, и только; но с утренним чаем особая манера: Степан ставит самовар и прибор на стол
в той нейтральной комнате, которая ближе к комнате Веры Павловны, и говорит Александру Матвеичу, что самовар подан, то есть говорит, если находит Александра Матвеича
в его
кабинете; но если не застает?
Вы сердитесь и не можете говорить спокойно, так мы поговорим одни, с Павлом Константинычем, а вы, Марья Алексевна, пришлите Федю или Матрену позвать нас, когда успокоитесь», и, говоря это, уже вел Павла Константиныча
из зала
в его
кабинет, а говорил так громко, что перекричать его не было возможности, а потому и пришлось остановиться
в своей речи.